Олег Северюхин

 

 

Дон Казанов. Барбаросса

(книга третья)

 

 

 

 

 

 

 

Глава 1

 

- С прибытием, господин майор! – Надо мной стоял военный врач в белом халате и улыбался.

- Куда я прибыл, - спросил я, с трудом разлепив губы.

- На этот свет, господин майор, - сказал врач.

Возможно, что я уже свыкся с моей новой шкурой, потому что меня раздражало, когда армейские чины называли меня майором. Штурмбанфюрер соответствует майору, но он никогда не будет равен майору. Он всегда выше. Как сотрудники ЧК-НКВД в Красной Армии. Звание сержант, а знаки различия офицерские. Так то вот.

Кто же в меня стрелял? Поляки. Могли и поляки. Могли, но уж они за Сталина горой не стоят. Хотели спровоцировать войну с СССР? Глупости. В это никто не поверит и вообще, майоры это маленькие сошки, из-за которых войны не начинают. Польские коммунисты? У польских коммунистов нынешний лозунг такой же, как и у некоммунистов – «Ещё Польска не сгинела». Хотели бы пристрелить, то стрельнули бы и убрались восвояси, не оставляя следов. Тем более с коммунистическими лозунгами. Оуновцы исключаются из этого списка. Они с немцев пылинки сдувают, сапоги чистят, лишь бы мы им Украину на блюдечке преподнесли. Мы вам её преподнесём. Потом скажете нам спасибо за то, что разрешим вам в холуях у нас работать. Что-то я уже как настоящий немец и фашист заговорил. А кем мне ещё говорить, если у меня в спине три пули, причем две смертельные и пущены они были за родину, за Сталина? Я не хочу делать лезущий на язык вывод, но сама действительность заставляет делать это.

Мюллер говорил, что система сыска в СССР поставлена намного лучше, чем в Германии. Немцев связывают многие законы и традиции, а русских не связывает ничего. Немцы дорожат каждым немцем, а у русских людей много, миллион вправо, миллион влево, миллион в лагерь, миллион на плаху, никто и не заметит этого. Все пойдут дальше, просто «отряд не заметит потери бойца и «яблочко» песню споёт до конца». При всеобъемлющей системе безопасности неподчинение законам чревато массовым репрессиям, подобно инквизиции. А репрессии могут поглотить того, кто их начал. Был у русских Ежов и были «ежовы рукавицы». Где он и где его рукавицы? Сгинул вместе с рукавицами. Расстреляли. И Сталин не вечен. И Берия. Их тоже поглотит система, созданная ими. Чем закончил врач Гильотен, по чертежу которого был сделан свободно падающий тяжелый косой нож и названный по его имени гильотиной? Гильотиной? К сожалению, нет. Он - просто исключение из правила, хотя был личным другом Робеспьера и Марата. Не рой другим яму, сам в неё и провалишься. Зато все родственники страдали от его предложения до такой степени, что вынуждены были сменить фамилию. А это не лучше гильотинирования – не иметь собственного, а прятаться за чужим из-за какого-то из предков, повлекшего моральному гильотинированию весь последующий род.

Второе. По данным абвера, у нас очень много агентуры в России. Приобреталась она еще в дореволюционное время. Большевики и меньшевики притулялись к тому, кто им сочувствовал и деньгами помогал. А Второй отдел Генштаба знал, как можно деньги вложить с растущими каждый год процентами. И сейчас многие люди, которые занимают высокие посты, числятся по линии военной разведки, только вряд ли они будут работать на Германию. А это и не надо. Они сделали то, что от них требовалось, и сейчас они помогают уже тем, что они есть и что они большие персоны. Контрразведка у русских еще при царе чётко определяла агентуру, но ей никто не верил. Потому что царская чета была немецкой крови, командующие армиями, министры, сановники, руководители департаментов были немцами. Но немцы немцам рознь. Из-за пары-тройки гнид теряется вера ко всем, но немецкая разведка ой как часто обжигалась на русских немцах, которые зачастую были большими патриотами России, нежели сами русские. Поэтому и агентура вербовалась из русских.

С какой бы просьбой не обращались немцы, всегда они находили понимание у большевиков. В Рапалло Германия и Советская Россия единым фронтом прорвали международную изоляцию. Кто интернировал и содержал в достаточно нормальных условиях красноармейцев, попавших в окружение и уходивших от преследования после неудачного штурма Варшавы? Немцы. Кто готовил офицеров и специалистов для рейхсвера? Русские? Кто помогал русским инженерными кадрами? Немцы. Кто помогал сырьем германской промышленности? Русские. И перечислять можно много, но в большем выигрыше всегда оставалась Германия. Это так, к слову пришлось.

Затем между германской агентурой в России началась настоящая война. Каждый стремился уничтожить того, кто знал о его связь с разведкой. Уничтожались архивы, фабриковались дела, процессы, стрелки переводились на немцев, евреев, меньшевиков, уклонистов, оппортунистов и прочих, кто мог бы замаскировать вычищение документов и архивов. В первую очередь уничтожались свидетели и очевидцы. Я предвижу обывательские вопли о том, что вот у нас никого не уничтожили, а казнокрада завсклада посадили. Вот и все репрессии. Обывателям я посоветовал бы помолчать в обсуждении этого вопроса. Об обывателях вспоминали только тогда, когда наступала пора выборов в Думу и когда необходимо было пополнять вспомогательные полицейские силы на оккупированных территориях.

Под сурдинку борьбы с агентурой были уничтожены те, кто могли сказать трибунам революции:

- Не ври, когда мы в атаку ходили, ты в лазарете с поносом маялся.

А сейчас Советский Союз начал уничтожать тех, кто предупреждал о далеко идущих планах Германии в отношении России. По данным гестапо и абвера большинство людей, которые подозревались в разведывательной деятельности, отозваны домой. Похоже, что началась новая волна борьбы с немецкой и антинемецкой агентурой. Последнее сообщение из Центра говорило, что моим сообщениям не верят и называют их дезинформацией. Тогда зачем же мне прислали радиста? Кто бы понимал этих русских? Это я о себе, потому что я сам русский и часто совершенно не понимаю, какими доводами пользуются наши политики, проводя российскую внешнюю политику.

 

 

Глава 2

 

Находясь на излечении в госпитале, я не отрывался от дел курируемого мною направления. Коллеги по группе часто навещали меня. Вообще, в немецкой армии и в спецслужбах в порядке вещей было внимание к своим коллегам. Никогда не оставлялись без внимания семьи погибших сотрудников, уволившиеся от нас по выслуге люди получали поздравления с праздником за подписью начальника управления или начальника РСХА.

- Здравствуйте, господин фон Казен, - специальный представитель адмирала Канариса подполковник абвера фон Шнееман с широкой улыбкой и саквояжиком в руке вошел в мою палату. – Врачи говорят, что опасность миновала и что вы проживёте ещё сто лет. Не знаю, завидовать вам или нет, но я пришел специально, чтобы вдохнуть в вас силы, потому что нас ждут великие дела.

- Что за великие дела, дорогой фон Шнееман, - улыбнулся я. С Шнееманом у меня установились хорошие деловые и личные отношения. Он был дворянин и я был из дворян, поэтому и общение между нами изобиловало приставками «фон», чего были лишены и на что недобро косились многие из офицеров.

- Сначала терапия, дела потом, - сказал подполковник и стал выставлять на тумбочку принесённое с собой. – Вот смотрите, целебный бальзам, который мне передали из Риги и русская водка. Рецепт, одна треть стопки бальзама и две трети водки. Взгляните, как они быстро смешиваются и принимают одинаковый тёмный цвет. Как мне рассказали, бальзам очень крепкий, в него входят секретный растительный экстракт, перуанское бальзамное масло, сахар, коньяк, малина, черника, имбирь, медовый ароматизатор. Если выпить рюмочку и закусить краковской колбасой, то любой человек при полном отсутствии сил начинает шевелить не только конечностями, но и извилинами. Ваше здоровье, фон Казен, врачи не возражают против внутренней дезинфекции вашего организма.

Мы выпили. Закусили. Хмель сначала ударил в голову, а затем растекся по телу состоянием лёгкой эйфории.

- Скоро у нас будет море бальзама и море русской водки, - рассмеялся Шнееман.

- Собираетесь заняться торговлей, дорогой Шнееман, - спросил я.

- Может быть, производством русской водки, дорогой фон Казен, - сказал Шнееман, разливая лекарственную смесь по стопкам. – Заведу себе в России маленький заводик и буду поставщиком русской водки.

- И уже обо всём договорились с русскими, - смеялся я.

- Не я, наш фюрер уже всё решил, - сказал Шнееман, приложив палец к губам. – Из достоверных источников. Наш фюрер нашёл ключ к мировому господству. И этот ключ – Россия. Смотрите. Наш враг Англия надеется только на Россию и Америку. И в этой пирамидке главный элемент – Россия. Если выключить Россию, то на самом Дальнем Востоке неимоверную мощь приобретет Япония, которая всё приберёт к своим рукам и Америка бросится туда защищать свои интересы, бросив Англию на произвол судьбы. А одна Англия – в поле не воин, вот тогда во всей Европе, в каждом её уголке будет господствовать наш фюрер. Поэтому все наши усилия будут направлены на Россию. И время тянуть нельзя. В мае 1941 года начинаем кампанию и за пять месяцев выходим на рубеж Архангельск – Волга – Астрахань. Наш первый удар будет на Киев с выходом на Днепр. Второй удар через Прибалтийские государства на Москву, потом двусторонний удар с севера и юга, а затем операция по овладению районом Баку. И нет России.

- А где же немецкий практицизм при планировании операции, - обескуражил я Шнеемана.

- Не понял, - сказал озадаченный собутыльник.

- Что же здесь непонятного, - сказал я, показав пальцем на бутылку, - а русские поля засевать будет Вермахт?

- Какие поля, - не понимал Шнееман.

- Сельскохозяйственные, - сказал я с расстановкой, - если сорвать работы по посеву зерновых, то к осени Вермахт останется без продовольствия, а это, извините меня, будет целенаправленным действием по подрыву немецкой военной мощи.

- А ведь вы чертовски правы, дорогой фон Казен, - сказал подполковник и поднял рюмку, - за вашу светлую голову, вам нужно в оберкоммандоверхмат в генералах заседать, а не быть просто штурмбанфюрером в вашем ведомстве. Я обязательно доложу ваше соображение по команде.

Я жевал краковскую колбасу и думал о том, что до начала войны осталось три месяца, а я тут разлеживаюсь в постели и ничего не делаю. Нужно вскакивать с постели, звонить во все колокола, нужно что-то делать… А что прикажете делать? Начни звонить во все колокола, так звон-то услышат и те, кому этот звон слушать не положено, вот они и сбросят этого звонаря с колокольни, чтобы язык от колокола держал привязанным и секреты не разглашал. Кому ты нужен? Если честно сказать, то нужным я оказался только РСХА, а вот для НКВД я оказался именно тем, кто задарма хлеб государственный ест. Вот тут уж извините, если и я и ем чей-то хлеб, то только гестаповский с абверовской колбасой. Я не думаю, что я единственный сотрудник НКВД в Германии. Но я НКВД не подчинённый, а вот как другим сотрудникам? Мне их просто жалко. Расстреляют ни за что ни про что. Иван Грозный, казнивший цвет нации, оставил после себя Великую Смуту. Что оставят после себя большевики? То же самое. Но потом, потому что сейчас, перед лицом фашистской опасности должны сплотиться все люди России, как бы кто ни относился к большевикам. И победа будет за нами. Наше дело правое. Сначала мы осудим фашизм, а потом осудим и коммунизм. А это может произойти тогда, когда наша Россия будет выглядеть проигравшей в очередной мировой войне. Только принесет ли это очищение России? Есть большие сомнения в этом. Новые революционеры пойдут по тому же пути и будут разрушать всё, что было создано. Как же избежать этого?

- … я верю в гений фюрера, - как будто издалека доносился голос Шнеемана, возвращавший меня к действительности, - мы докладывали в верховное командование о десятках тысяч сосредоточенных у границы самолетов, танков, артиллерийских систем, огромном количестве личного состава, готового воевать на чужой территории и малой кровью. А мы им навяжем войну на их собственной территории, к чему они совершенно не готовы. Мы их будем разделять на отдельные подразделения и оставлять без связи. Советские командиры инициативные люди, но инициативу из них выбили палкой и расстрелами. А без связи и без указаний сверху они вообще становятся недееспособными. Наступать нет сил и отступать нельзя. Вот и будут они сдаваться целыми частями, подтверждая превосходство немецкого порядка перед русской дезорганизованностью. И кроме того, русские свято верят в то, что пакт о ненападении это как охранная грамота от нашего нападения. Цивилизованные люди могут отступать от нравственности в отношениях с дикарями, чтобы приобщить их в лоно цивилизации.

Я слушал Шнеемана и представлял его с выпученными от удивления глазами, когда какой-нибудь русский мужик перепояшет его оглоблей вдоль спины в порядке учебы поведению в гостях.

 

 

Глава 3

 

Через месяц я был выписан из госпиталя и вернулся в Берлин.

- Коллега Казен, - приветствовал меня Мюллер, - вы появляетесь всегда тогда, когда вы как никогда нужны. Вы мой главный советник по русским вопросам и я попрошу вас срочно подключиться к разработке инструкций отделениям гестапо для работы в русских населённых пунктах. А сейчас мне нужен блиц-ответ на мой блиц-вопрос. Как мы должны вести в России, мягко или жестко.

- Взвешенно, господин бригаде фюрер, - сказал я.

- Действительно, блиц-ответ, - сказал Мюллер, - а не дадите ли краткое разъяснение?

- Пожалуйста, - сказал я, - наши предки решили жестокостью покорить Россию и получили разгром на Ладожском озере. А ведь они могли бы достичь более значительных успехов, если бы стали устанавливать торговые отношения с древними руссами. Наполеон, понёс цивилизацию в Россию. Чем закончилось, всем понятно. Монголо-татары расчленили Русь и завоевали ее, но отдали её под управление русских князей, получая ежегодную дань и из всех завоевателей были самыми успешными.

- Странно, коллега Казен, - задумчиво произнёс шеф гестапо, - вы, похоже, говорите, что мы потерпим неудачу в России?

- Смотря какие цели мы будет ставить перед походом в Россию, господин бригадефюрер, - сказал я, - если мы найдём союзников в России, то мы обязательно победим.

- Каких союзников мы можем найти среди унтерменшей, - спросил Мюллер.

- Среди унтерменшей не найдем, а среди русских и малых народов у нас может быть немало союзников, - сказал я.

- Хорошо, коллега Казен, - сказал шеф, - мы еще вернемся к этому вопросу.

Москва как будто забыла о Фреде. Мария молчала. В воскресенье я съездил в Либенхалле и с удивлением узнал, что радистка нашла себе работу и уехала к новым хозяевам, за ней даже приезжал дворецкий какого-то барона. И радиста забрали. Я представляю людей, которые создавали оперативные позиции в Германии. Сейчас их допрашивают в НКВД с применением пыток. Уж кого, а заплечных дел мастеров в России всегда было хоть отбавляй. Все секретари парторганизаций и члены парткомиссий были специалистами пыточных дел по моральным казням людей, которые вступали в партию только для того, чтобы выжить. Патриоту не нужно быть членом партии, чтобы доказать свой патриотизм или взяться за самое нужное дело для России, за которое и платят копейки, но оно очень нужно и патриоты это сделают. Неужели Суворов или Кутузов должны быть членами ВКП(б), чтобы им можно было доверить командовать огромными соединениями людей?

До начала войны остаются считанные дни, а я не имею никакой связи. Миронов здесь появиться не может, потому что снова сидит где-нибудь в лагере или уже расстрелян с сохранением факта расстрела в тайне от родственников.

Можно подготовить сообщение и забросить его за ограду посольства СССР в Берлине. Но кто может гарантировать, что это послание не будет передано к нам в гестапо в порядке взаимодействия с НКВД?

То ли русские сошли с ума, то ли они ждут момента объявления войны, чтобы сразу всем сдаться в плен и уронить этим в яму всю экономику Германии и Европы в целом. Вся Европа растечется по бескрайним просторам России, упиваясь собственной значимостью, а потом русские мужики передушат всех немцев и пришедших с ними завоевателей как курёнков или заманят в лесные пущи и болотные топи и оставят их там на погибель. Началом войны с Россией Германия пустит себе пулю в лоб. Это прекрасно понимал железный канцлер Отто фон Бисмарк, но совершенно не понимает фюрер немецкого народа, генеральный секретарь НСДАП и рейхсканцлер австриец Адольф Гитлер. Что ж, посмотрим, чем закончится его дуэль с генеральным секретарём ВКП(б) и фюрером советского народа грузином Иосифом Сталиным.

Что я смогу сделать для своей Родины? Не знаю. Честно скажу, что не знаю. Конфликты на КВЖД, на Хасане, Халхин-Голе, зимняя война с Финляндией показали неготовность Красной Армии к войне. Неплохая по качеству и немалая по количеству техника бесполезна без специалистов и без командиров, способных грамотно её применить. Любое предложение по совершенствованию армии воспринимается как критика генеральной линии партии и приводит к репрессиям среди офицеров, особенно среди тех, кто выступал за замену политзанятий боевой подготовкой, считая, что политическую сознательность нужно воспитывать в процессе занятий по боевой подготовке. После расстрела маршала Тухачевского все перспективные военные разработки объявлены вредительскими, а специалисты, работавшие с Тухачевским, репрессированы. Никакой разведке не нужно вредить русским, они себе сами так навредят, что сотни шпионов этого сделать не смогут. И так будет всегда, пока существует Россия, пока Россия не переродится, а переродиться она может только тогда, когда все недостатки не будут вывешены на доску позора и до тех пор, пока власть в России станет не наследственной. Чтобы избранный человек был на должности столько, сколько положено по закону и чтобы не было никаких оснований для продления его царствования и чтобы в России перед законом были все равны. Чем больше человек у власти, тем больше вокруг него прилипал, которые будут делать всё, чтобы обогатиться, а не работать на благо родины. Чего дёргаться, когда ты при власти и тебе закон не писан, как и твоему покровителю.

 

 

Глава 4

 

В начале июня в составе совместной группы с абвером я выехал на восточную границу генерал-губернаторства. Задача – проверить подготовку боевых групп.

Абвер проделал огромную работу, создавая агентурные группы из коренного населения, то есть из русских, поляков, украинцев, грузин, финнов, прибалтов. В каждой группе насчитывалось 20 - 25 человек в советском обмундировании и с советским оружием. Во главе группы всегда был немецкий офицер. Группы по карте и при помощи проводников изучали прилегающую к границе местность на глубину от пятидесяти до трёхсот километров для ведения разведки и диверсий. Унтер-офицерами в группах были выходцы из Галиции, Закарпатья и эмигранты из горных районов Кавказа. Обучение агентурных групп началось еще в 1938 году в Баварии. После подписания немецко-русского пакта о ненападении, всю работу ее передали в руки японцев, так как формально в Германии подготовка диверсионных групп была запрещена, но в сорок первом году японцам сказали спасибо.

Неужели наша разведка не знает ничего об этом? Для чего она тогда нужна? Почему у меня забрали связь? Всегда говорили, что хороший расчёт – залог прочной дружбы. Доверяй, но проверяй. Кто мог поверить Гитлеру? Похоже, что НКВД, подписав соглашение с РСХА и определив одинаковых врагов, успокоило советское руководство в том, что Германия не является врагом Советов. Прикажете мне пересекать границу, чтобы сообщить о военных приготовлениях немцев? Глупо. Мне кажется, что десятки людей уже сообщали об этом, особенно о появлении военнослужащих в советской военной форме. Дай Бог, если эти люди остались живыми, а, может, они, сидя в застенках НКВД, кляли себя в дурости из-за стремления предупредить страну Советов о грозящей ей опасности. Предупреждать нужно того, кто заботится о своей безопасности. Иначе все действия в этом направлении будут пустым времяпровождением.

Вечером двадцатого июня я доложил Мюллеру о результатах работы.

- Долго не задерживайтесь, коллега Казен, - сказал мне шеф, - посмотрите, как пройдет начало, как наши зондеркоманды будут собирать архивы и отправлять их в рейх. Мы туда придём, когда там прочно установится новая власть. Как взаимодействие с людьми Канариса?

- Я вас понял, бригадефюрер, - ответил я, - наши коллеги основательно поработали и у них много наработок, которые бы нужно было бы передать в наше ведомство.

- Хорошо, по этому вопросу доложите по приезду, - сказал Мюллер.

Нравилось мне работать с Мюллером. Никакого словоблудия и разговоров за политику. Конкретный доклад, конкретные предложения и конкретные решения. Подчиненному не нужно домысливать за начальника, а что же он хотел сказать на самом деле?

Вечером мы сидели в представительстве абвера в генерал-губернаторстве, которое расположилось в польской помещичьей усадьбе. Абверовцы любили жить с шиком и свою агентуру вербовали не в землянках или в тюремных камерах, а создавали шикарные условия для работы.

Подполковник Шнееман сидел за столом с сигаретой в руке, а я полулежал на тахте в стиле ренессанса и перебирал струны семиструнной гитары.

- Не покажете своё искусство, дорогой фон Казен, - сказал подполковник, указывая на гитару.

Я подобрал подходящую мелодию и спел ему несколько куплетов из давно написанной мною песни:

 

Я целую вам кончики пальцев,

Чтоб сказать, как я сильно люблю,

Закружу вас в таинственном вальсе

И верхом вас умчу к кораблю.

 

И в каюте под песню прибоя

Я отдам вам навеки себя,

Нас отныне всегда будет двое

И дадут нам названье семья.

 

С вами нас обвенчает священник

С бородой и с кинжалом-крестом,

Вам морское устрою крещенье

И к себе поманю я перстом...

 

То же самое я спел и по-немецки.

- Браво, господин фон Казен, - поаплодировал Шнееман, - только немец может так вот легко спеть песнь на скольки угодно языках. Я давно хотел вас спросить о загадочной русской душе. Я читал рекомендованного нам русского писателя Фёдора Достоевского, но никак не могу почувствовать, в чем же состоит русская душа? Может, вы, как знаток России, поделитесь русским секретом? Сколько я ни читал господина Достоевского, я ничего не понял. Что из того, что девочка пошла на панель и что из того, что бедный студент топором убил старуху-ростовщицу или один поганый чужой для всех старичок терроризировал благородное семейство. Такие события случаются ежедневно во всех странах и никто не говорит о какой-то загадочной нерусской душе. Почему именно русская душа так загадочна?

- Успокойтесь, уважаемый фон Шнееман, - рассмеялся я, - никакой загадочной русской души нет. Это придумки людей, которые приходили в Россию, чтобы покорить её, но уходили не солоно хлебавши. Наполеон никак не мог понять, почему русские сожгли Москву и оставили ее пустой. Это не поддаётся логическому объяснению. И Достоевский тоже не сказал, почему фельдмаршал Кутузов принял решение оставить Москву. Может, и для нас Сталин оставит Москву. Правда, гореть она не будет, потому что каменная.

- Может, оно так и есть, господин фон Казен, - сказал абверовец, - оставление Москвы имело очень неприятные последствия для Наполеона, но я подозреваю, что русские будут воевать за Москву до последнего человека. И Москва – это наша победа.

Я не стал дальше поддерживать этот разговор, потому что исторические аналогии получались не в пользу немцев да и не хотелось мне, чтобы Шнееман кому-нибудь сообщал о том, что представитель шефа гестапо пророчит неудачу военному походу.

 

 

Глава 5

 

22 июня 1941 года было воскресным днём. Немецкие войска нарушили новую границу СССР и вторглись в Россию, которая была до 1917 года.

Ободрённый первыми успехами Гитлер говорил Канарису:

- Где ваша страшная Красная Армия, господин адмирал? У нас задача не как разбить её, а куда девать военнопленных. Кто будет заниматься их охраной и кормлением, а? Генрих, займитесь этим вы, - сказал он Гиммлеру.

30 июня был захвачен Львов. Вступающие в город немецкие войска встречал председатель правительства Украины Степан Бандера в окружении своих вооружённых сил, которые были быстро разоружены их сослуживцами из учебного полка «Бранденбург», а сам Степан Бандера арестован.

Уже с 3 июля во Львове начались массовые расстрелы евреев. На геноциде евреев замазались практически все народы, которые потом будут пытаться свалить всё на других, чтобы самим остаться невинными ангелами.

Расовая теория Гитлера не учитывала уроки истории, которые ясно доказали, что все племена каннибалов объективно обречены на уничтожение. Кровожадные майя исчезли неизвестно куда. Кровожадные немцы не исчезнут, но имя Гитлера и имена гитлеровцев будут созвучны именам палачей из этого исчезнувшего племени.

Вполне возможно, что Гитлер в молодые годы был обижен кем-то из представителей еврейского племени и затаил на них обиду. Возможно, что отношение к евреям в мире было бы совершенно другое, если бы не было среди них ортодоксов в черных сюртуках и черных шляпах. Представители ортодоксальной части еврейской нации являются не меньшими расистами, чем последователи Гитлера, и именно они вызывали неприязнь окружающего населения к евреям своей кошерностью, шабатом-нерабочей субботой, игонорированием смешанных браков, теорией гоев для консолидации еврейского населения в условиях их неприятия. То же самое делают ортодоксальные исламисты, чтобы вызвать недоверие и неприязнь всех людей к мусульманам вообще и показать избранность мусульманской нации халяльностью, воскресной пятницей, джихадом, теорией гяуров. Нормальные евреи, мусульмане и христиане спокойно уживаются в любой обстановке и живут как самые добрые соседи, пока в их среде не заведутся провокаторы в чалмах, в шляпах и с повязками на руках.

Гитлер закусил удила не по делу. Одним махом он сделал своими врагами всех славян, хотя те были прямыми потомками ариев, заселивших Европу. Хотя, с другой стороны, и носители арийского духа пруссы были балтоязычными народами, близкими древним куршам и скальвам. Там, где жили курши, там сейчас Куршская коса. А славяне никогда между собой мирно не жили. И он туда же между ними всунулся. Кто-то бы пришёл и сказал Гитлеру, так мол и так, братан, ты в славянский базар не встревай, а не то огребёшь по полной, а ребята ещё догонят и поддадут. Но пока счёт был не в пользу славян. Все славянские страны были под ногой у Гитлера. Кроме России.

В первой половине июля захвачены Латвия, Литва, Белоруссия, большая часть Украины и Молдавии. Советский Западный фронт разгромлен в Белостокско-Минском сражении. Северо-Западный фронт и вынужден отходить к Таллину и Ленинграду. 26 июня в наступление переходят финские войска и занимают Карельский перешеек. 29 июня германо-финские войска наступают на Мурманск, Кандалакшу, но успеха не имеют. 16 июля группа армий «Центр» захватывает Смоленск. Открыта дорога на Москву, но Гитлер отдаёт приказ перенести главный удар на Киев и Ленинград. Группы армий «Центр» и «Юг»  окружают в районе Киева пять советских армий.

В Киеве Андрей Мельник, не наученный бандеровским опытом, объявил о создании украинского правительства. Ну, ему показали по первое число, что значит украинское правительство на оккупированных землях Рейха.

В армии начинают поговаривать, что наступление на Москву остановила какая-то неведомая сила. То ли какой-то русский колдун заговорил войска, то ли Гитлеру приснился вещий сон, но Москва была спасена. Блицкриг провалился, а можно было таким темпом выйти к Москве и вынудить Сталина подписать мир.

Я занимался сортировкой захваченных советских архивов, распределял их по тематике и по значимости. В моем подчинении была группа переводчиков из числа эмигрантов и прибалтийских немцев. Последние были святее Папы Римского и по части немецкости могли дать фору любому коренному немцу, а вот эмигранты работали с некоторой неохотой, покачивая головой при чтении отдельных бумаг.

- Что скажете, господин полковник, - спросил я русского эмигранта с немецкой фамилией, который был полковником российской армии и числился натурализованным немцем, почти таким же, как и я, только он отказался от службы в армии по причине возраста и ссылаясь на болезнь.

- Все нормально, господин штурмбанфюрер, - быстро отозвался старый воин, - просто запахом России пахнуло.

- Да-да, - поддержал его ровесник из остзейских немцев, - русским духом пахнуло, да таким густым духом, - засмеялся он.

Никто его не поддержал. Не получалась пятая колонна в России. Люди, воевавшие с большевиками, сейчас внутренне поддерживают их. Компрометация немецкой диаспоры шла крайне туго.

30 сентября германская армия начинает наступление на Москву. 3 октября захвачен Орёл. 8 октября армии Брянского и Резервного фронтов окружены около Брянска и под Вязьмой. Более полумиллиона солдат взято в плен.

9 октября ко мне на улице подошёл человек и сообщил, что он передает мне привет от Миронова. Что это, провокация Мюллера? Мюллер знает, что у меня есть передаточное звено, которое работает в НКВД, но фамилии его не знает. Миронова знаю только я, и меня знает только Миронов.

- Какого Миронова, - спросил я, взводя курок пистолета в кармане плаща.

- Он – Мария, вы – Фред, - по-русски сказал незнакомец.

- Что с Мироновым, - спросил я.

- Он сейчас болен и не может приехать, - сказал связной.

- Выздоровеет – пусть приезжает, - сказал я и пошёл в сторону своего дома.

Если что-то будет, то скажу, что была проверка канала связи. Если я соглашусь поддерживать связь через этого человека, то подпишу смертный приговор Миронову, а ему, вероятно, там приходится несладко, если из него выколотили данные обо мне. Одно непонятно, то ли гестапо работать не умеет, потому что у нас большевики редко колются, а вот в сталинских застенках большевиков колют как орехи. Нужно будет взять на карандаш их методику.

 

 

Глава 6

 

На московском направлении готовилось генеральное наступление. Меня вызвали к Мюллеру, который постоянно был в разъездах по оккупированным территориям, проверяя, как организована деятельность отделений гестапо. Четвёртое управление стало, пожалуй, самым большим подразделением в РСХА, подминая под себя и разведку армии и участвуя опосредованно в разведывательных акциях нашего бывшего сослуживца Шелленберга.

10 октября меня пригласили к Мюллеру. Шел с некоторым замиранием в сердце, не знал, по какому вопросу вызывают после встречи со связным, о котором не было никаких сообщений. То ли русские начали трезветь, то ли Мюллер мне припас гостинец.

- Что там в архивах, коллега Казен, - поприветствовал меня Мюллер.

- Бумаги есть бумаги, каких-либо секретов, требующих принятия срочных мер нет, но в перспективе они будут хорошим информационным массивом для проверки жителей оккупированных территорий, - доложил я.

- Я тоже так думаю, - сказал задумчиво шеф. – Я вас не просто так держу рядом с собой. Вы у меня особый сотрудник, который разбирается в России и принесёт больше пользы в другом деле, нежели быть начальником гестапо в каком-нибудь областном центре. Нам нужен колдун.

- Какой колдун, - не понял я. Неужели какой-то подвох. Да, я ходил к одной гадалке, немке, но рожденной в России. Гадает старушка здорово и мы с ней поняли друг друга, поговорив о России на русском языке и установив доверительные отношения. С каким удовольствием она слушала русский язык. Как будто дегустировала какое-то старинное благородное вино, прищёлкивая от восхищения языком.

- А ты, батюшка, что в Берлине делаешь, - спросила меня гадалка.

- А вы бросьте на картах, да и скажите мне, кто я и чем занимаюсь, - предложил я ей в самом начале нашего знакомства.

- Что же, я не ясновидящая, ясновидящие мои карты, они мне всё скажут, - уверенно сказала старушка, - возьми карту из этой колоды, так, ещё одну, а теперь вот из этой колоды карту. Карты мои карты, скажите мне всю правду про того, кто передо мною сидит, - зашептала гадалка и открыла карты. – Вот батюшка, ты человек военный, король крестовый, в черном мундире, а на погонах у тебя четвёрка бубей и шестнадцатая руна – совило – солнце на чёрном фоне. Уж не из гестапо ли ты мне пришёл?

Я был просто поражён. Гадалка меня знать не могла. Я нашёл её по объявлению. Немного постоял у её квартирки и поспрашивал выходивших от неё клиентов, как она. Насквозь всё видит, - говорили мне. Решил её проверить и вот проверил. Действительно, у меня на петлицах две серебряные руны и четыре квадратных серебряных звёздочки штурмбанфюрера, как бубновая масть.

- Не из гестапо, я к вам просто как человек зашёл, - сказал я, - что карты говорят по поводу войны с Россией?

- Да, доверять в наши времена никому нельзя, тем более конторе вашей, да мне терять-то нечего, наследников нет, годков пожить осталось всего ничего, карты мне сказали, что свой смертью я не умру, вот и ты от ангелов смерти ко мне пришёл, - сказала старушка, - так и слушай меня. Война тяжелая будет, за год-два не закончится. Больше. Народу пропадёт тьма тьмущая, больше всё русские, а вот верх над ними взять не удастся. И Москва устоит батюшка, и русские по Берлину как по провинции своей гулять будут. Только не скоро это будет.

- Нужен настоящий колдун, - перебил мои мысли Мюллер, - не шарлатан, а тот, кто будущее видит и не сказки рассказывает, что там лет через пятьсот произойдет, а через год, два, пять, то, что мы проверить можем. В России очень сильные колдуны, их даже знают на Тибете, куда ездили наши специалисты по оккультным наукам. Фюрер и рейхсфюрер считают, что нам помогут сверхсилы и сверхоружие и работы в этом направлении ведутся. Вам нужно найти то, я даже затрудняюсь сказать что, но нужен если не волшебник, то провидец.

- Я вас понял, бригадефюрер, - сказал я, - кое-что в архивных бумагах я нашёл и готов выехать в командировку в оккупированные районы, только есть у меня опасение за собственную безопасность, не в плане том, что мне нужна какая-то особая охрана, нет, коллеги на местах мне помогут всеми имеющимися у них силами, мне нужно, чтобы кто-то заступился за меня перед рейхсфюрером.

- Не понял, коллега Казен, - признался Мюллер, - если вы точно выполните задание, то будете заслуживать поощрения, а не порицания.

- Шеф, а если предсказания колдуна не понравятся рейхсфюреру, - сказал я, - то по старым законам гонцу, принесшему плохую весть, рубят голову, а ясновидцев вместе с очевидцами замуровывают в глухих башнях.

- Не будьте таким мнительным, коллега, - улыбнулся шеф гестапо, - через три дня я вылетаю в район Минска, в самолете найдется место и для вас.

- Благодарю, шеф, - сказал я, - за этот срок я успею подготовиться.

Вечером я снова был в гадательном салоне. Пришёл в эсэсовской форме. Старушка неодобрительно покачала головой.

- Вы мне подскажете, - спросил я её, - где в старой России были самые серьёзные колдуны-ясновидцы?

- Ты, батюшка, колдунов-то от ясновидцев отделяй, разные это люди, - сказала гадалка, - ясновидец далеко видит, но ничего не может сделать, чтобы изменить будущее, а вот колдун может изменить настоящее, чтобы этим изменить будущее. Так кто тебе конкретно нужен?

- Мне нужен ясновидец, - твёрдо сказал я.

- Не знаю, давно в России не была, но слышала в своё время, что на одном из хуторов на границе между Россией и Малороссией старичок один жил. Говорят возрасту ему лет двести было, никто точно не знает, а старичку самому никто и не верил, зато байки его послушать занимательно было. Один профессор его записывал, а потом говорил, что все, что старичок говорил, наяву сбывалось. Не знаю, если большевики старичка в расход не вывели, то найдёшь его там. О других настоящих ясновидящих я и не слыхала. Промеж нас слухи о чудесниках ходят, да только и среди нас немало людей, которые только представляются ясновидящими. А вот ты, батюшка, скажи мне, помогаю ли я России тем, что военным клиентам на вопрос об их будущем заставлю бумажку вот из этой вазы вытянуть. А там, в вазе, одни бумажки с черными крестами, да и штук пять с изображениями железного креста, для героев. Большинству достаётся чёрный крест, может, будет о смерти думать да и души людские губить меньше будет. А ты, батюшка, не хочешь судьбу испытать?

Вот, хитрая старуха, «поднимает» боевой дух воинов доблестной германской армии. Каково-то ехать на фронт человеку с чёрной меткой. Я сунул руку в вазу, поперебирал бумажки, все одинаковые и вытянул одну. На ней было изображение железного креста.

- Везучий ты, - сказала гадалка, - поедешь в Россию, почаще оглядывайся, таких как ты многие не любят.

Это уж точно и не только в России.

 

 

Глава 7

 

По радио сообщение. Связной быстро добрался до Центра. Похоже, что он где-то в одной из нейтральных стран и воспользовался радиостанцией.

Фреду. Ожидайте М. Все инструкции у него. Мария.

Надо же. Проснулись, и это положительно. Возможно, просто им не до меня. Под Москвой положение тяжёлое. М – это, вероятно, Миронов. Дай Бог, что войну переживёт и дальше жить будет.

Ездить в командировку с начальником это удовольствие. Все и везде организовано, никаких задержек и тебе достается часть благ, приготовленных для начальника. Минское гестапо выделило для меня машину гестапо с водителем и офицера для поручений. Поехали на машине, благо партизанское движение было в самом зачаточном состоянии, а большие трассы хорошо охранялись и на них было достаточно интенсивное движение.

С удалением от трасс жизнь как бы замирала. Нет, замирала – это сказано неправильно, жизнь шла сама по себе, как будто рядом не было никакой войны и люди жили по своим правилам и обычаям. На деревню были один-два полицейских, которые занимались своим хозяйством, а к пятнице писали рапортички в районное управление полиции. Народ немцев не шарахался.

Секретарь районной управы слышал о деде Сашке в одном из отдаленных хуторов.

- Малахольный он какой-то, - сказал секретарь, парень лет двадцати двух, у которого одна нога была короче другой, поэтому он и не был взят в армию, о чем было чуть не ляпнул в разговоре с нами, - мухоморной настойки напьется и несёт всякую чушь, а кто вместе с ним этой настойки выпьет, тот то же самое видит, что и дед Сашка.

Мало ли что народ будет говорить о том человеке, слава о котором до Берлина докатилась.

Поездка к деду напоминала войсковую операцию. Нас сопровождал взвод охраны. Со мной был повар, портной из местечка с черным костюмом и швейной машинкой и районный парикмахер с чемоданчиком. Все с изумлением смотрели на меня, но никто своего изумления не высказал, потому что я был «берлинской шишкой».

От райцентра до хуторка километров сорок по полевой дороге. По хорошей дороге это час неторопливой  приятной езды. Мы ехали чуть поболее двух часов. Осень только начиналась, летали паутинки бабьего лета, начинали золотиться листья в осинниках.

Дед Сашка жил в доме правнука, здорового мужика с окладистой бородой. И хозяйка его была под стать ему. Крепкая порода. И сам дед Сашка был достаточно крепок и энергичен, и лет ему можно было дать семьдесят, а можно и сто семьдесят.

- Выйдите все, - коротко приказал я по-русски.

- Митька, - сказал старик, - затопляй баню, да топи покрепче как для меня.

Родственники вышли. Портной сразу стал обмерять старика, повар занялся приготовлением пищи для меня и старика, а парикмахер стал раскладывать свои инструменты у стола.

Старик безропотно принимал все наши манипуляции. Портной убежал подгонять почти уже готовый костюм, а парикмахер пригласил сесть на лавку у стола.

- Бороду оставь, - пробурчал дед и сел, поглядывая, как его укутывают простынёй.

Я вышел на крыльцо покурить. Над баней вился лёгкий дымок. Только хорошие сухие дрова дают такой дымок. Солдаты помогали набирать воду и устраивались на отдых. Лейтенант пошёл проверять охранение.

Войдя в дом, я просто поразился тому, как изменился дед Сашка. Передо мной стоял, по крайней мере, профессор или научный работник с аккуратной прической и коротко подстриженной бородой.

- Пошли в баню, - сказал мне старик и пошел первым.

Баня топилась по-чёрному. Запаха гари уже не было. Старик зачерпнул кипяток из вмазанного в каменку котла и плеснул на чёрные камни. Паром меня пригнуло к дощатому полу. Зато дед Сашка взял кошму, встал на верхнюю полку и заткнул дыру в потолке.

Наконец, я придышался и сел на нижнюю ступеньку полка. Жар приятно охватывал всё тело. Словно читая мои мысли, дед Сашка сказал:

- Что, давненько не парился в русской бане? В Европах-то разных этого не понимают, а нам с тобой помыться нужно да белье чистое надеть, потому что от того, что я буду говорить твоим начальникам, не поздоровится ни мне, ни тебе.

- А советские начальники к тебе приезжали, - спросил я.

- Приезжал один где-то год назад, немного послушал, а потом сказал, чтобы я язык свой укоротил, а то он меня до Колымы доведёт, - сказал дед Сашка, - а я давненько твоего приезда ожидаю.

- Откуда же ты это знал, - спросил я.

- А вот помоемся, так я тебе всё подробненько и обскажу, - сказал старик, - давай-ка, ложись на полок, попарю тебя по-стариковски, потом себе веничком добавишь.

После стариковской парилки я кое-как выполз в предбанник, а оттуда на улицу, где стояли ведра с колодезной водой.

- Воды, - просипел я и протянул руку к ведру.

Сопровождавший меня офицер метнулся в дом за кружкой, а у меня хватило сил рявкнуть на часового:

- Лей быстрее воду, болван!

Солдат схватил ведро и вылил на меня. Ледяная вода освежила горящее тело. Второе ведро я уже лил сам, покряхтывая от удовольствия. Третье ведро вылил на вылезшего на улицу деда Сашку.

- Чего-то мы с тобой переборщили, - сказал дед, - пошли мыться, за один раз напарились.

 

 

Глава 8

 

Дома уже был накрыт приличный стол.

- Господа офицеры, в баню, - сказал я командиру взвода охраны и своему сопровождающему. Хотя, что они понимают в бане, потом будут говорить, что мылись в ужасных условиях. Дикари, однако.

Приготовленные для меня бязевые рубашка и кальсоны были немного велики и их пришлось подворачивать. Бельё чистое, отбитое вальком и прокатанное рубелем. Когда мы вошли в горницу, мои офицеры даже вздрогнули. Посмотрим, какими они вернутся.

- Ну что, дед Сашка, - сказал я, разливая водку по граненым рюмкам на маленькой ножке, - после бани прохоря продай, а рюмку выпей.

- Суворов это говаривал, - сказал дед, поднимая рюмку, - ну, со здоровьицем, - и выпил, приложив тыльную сторону ладони к носу в качестве закуски.

- Ты рукой-то не занюхивай, а закусывай, смотри, чего тут наготовлено, - сказал я, показывая на нарезанную ветчину из Голландии, финское салями, прибалтийские шпроты, итальянские оливки, местное сало и яичницу из яиц с ярко-оранжевым желтком на огромной сковороде.

- Ты смотри, целая география на столе, а поесть-то и нечего, разве что сало вот, да яичница, это вот за этим вы к нам пришли, с голоду у себя пухнуть начали, - с ухмылкой спросил меня дед Сашка.

Ох, и ехидный же этот дед, он еще даст нам прикурить. Такие люди, как он, правду матку в глаза режут и им все с рук сходит, потому что к юродивым в России всегда было уважительное отношение как к гласу Господнему. А дед Сашка совсем не был юродивым. Что-то мне подсказывало, что под седой прической были такие знания, которые нам и не снились.

- Ты, дед, смотри при  других такое не говори, а не то наживешь на свою задницу приключений, - предупредил я его.

- Да нешто я не знаю, что только с тобой можно по-человечески-то говорить, - сказал дед Сашка.

- Почему это только со мной можно по-человечески говорить, - спросил я.

- Да потому, что ты человек русский и совсем не тот, за кого себя выдаёшь, - сказал дед, хитро посматривая на меня. – Ты, мил человек, наливай ищо, а то на трезвую голову от нашего разговора умом повернёшься. Как твои люди поедят, попьют, ты их отправь куда-нибудь из горницы, мы с тобой дело будем делать, за которым ты приехал.

Не понимаю, какими силами он обладает, но он, похоже, знает всё о нас и о наших целях. Хотя, многие опытные люди, выдающие себя за ясновидящих, в первичном разговоре разбрасывают повсюду приманку, как на рыбалке, смотрят, на какое утверждение клюнет человек. Тут тонкая психология. Собрав объеденные вопросы-приманки, это  человек уже составляет психологический портрет собеседника и начинает рассказывать ему историю его жизни, двигаясь осторожно и отмечая по внешним признакам, где он попал, а где промахнулся. Промах свой объясняет тем, что это тёмная сторона жизни. По мере открытия тех или иных фактов в жизни пришедшего, тот сам начинает подсказывать ясновидящему по тому или иному факту, уверившись в способностях человека и выказав готовность внимать каждому слову чудодея. А тот уже определился с тем, что от него хотят услышать. И оба расходятся довольными. Один доволен тем, что услышал, другой – доволен тем, что он сказал и что сделал.

- А сколько тебе лет, - спросил я деда Сашку.

- Да многовато, я еще помню, как к нам Наполеон приходил, - ответил дед.

- И документы какие-то есть, - задал я третий вопрос.

- Да какие документы, мил человек, - удивился дед Сашка, - три раза горели и всё вот в этом доме. В двенадцатом годе мне уже двенадцать лет было. Французы пришли и нас из дома выгнали. Тятенька мой человек гордый был. Часовых он тоже в дом затащил, ставни и двери кольями подпёр, углы сеном обложил и поджёг. Потом мы снова отстроились, да еще два раза пришлось двери кольями подпирать. Видишь, дом-то молодой ещё, даже мох в пазах не поседел.

- Души-то загубленные по ночам не являются, - спросил я.

- Да и не только по ночам, - вздохнул дед Сашка, - иногда и днём в гости заходят. Всех я их простил, а они нет-нет да и заглянут.

- Как это простил, - не понял я, - а не ты ли должен просить прощения за загубленные души.

- А я-то с чего должен просить прощения, - обиделся дед Сашка, - их Наполеон послал мамку мою ссильничать и батьку плетью выпороть. Вот и получили. Потом кайзер своих солдат послал внучков моих шомполами выпороть. А потом Ленин послал комиссаров своих нас до нитки ограбить да братьёв моих двоюродных у огорода пострелять. А что с погорельцев возьмёшь? Коммиссар-то всё ругается, что я себе дорогу в будущее закрыл. А вот не закрыл. Я в будущем есть, а комиссаров нет!

Я смотрел на деда Сашку и вспоминал свой разговор с Шнееманом о загадках русской души. Нет никаких загадок русской души. Не плюйте в душу русскому человеку, не топчитесь по ней сапогами, не обманывайте её, не кичитесь перед ней, и вы будете иметь такого друга, который жизни своей не пожалеет ради дружбы. А ведь мы из тех, кто приехал в гости незваным, чувствуют себя здесь как хозяева, а хозяев считают унтерменшами. Не зря дед Сашка в бане помывку затеял и новое бельё надел. Неужели и нам сегодня гореть в этой избе?

- Ты не боись, мил человек, - вывел меня из раздумий голос деда Сашки, - гореть не будем, мне еще рано помирать, а тебе тем более. Давай-ка, разливай по рюмкам, гостеньки дорогие из бани идут.

 

 

Глава 9

 

Дверь в горницу открылась и в нее ввалились лейтенант из охраны и унтерштурмфюрер из Минского гестапо. Их под руки поддерживал правнук деда Сашки. Похоже, что это он над ними поработал. Лейтенанты были одеты в такие же рубахи и кальсоны, как у нас. Пригласил их к столу. Предложил выпить. Выпили, а глаза у людей просто слипаются и сил нет никаких. Бывает так после бани с непривычки. Выживут. Вяло потыкав вилками в закуски, офицеры попросили разрешения идти отдыхать.

Я вызвал фельдфебеля, приказал удвоить посты и организовать помывку личного состава в бане, а правнука обеспечить помывку.

- Сделаем, ваше благородие, - сказал тот и ушёл.

Ну, просто Кудеяр с большой дороги. У этого рука не дрогнет, когда он будет чиркать спичкой у стога сена.

Мы остались в горнице вдвоём с дедом Сашкой.

- Мати-то у тебя украинка была, - внезапно спросил дед.

Я вздрогнул и утвердительно кивнул головой.

- Так уж она хотела дочку родить, да не сподобил ее на это Господь, ты родился, - уверенно продолжал дед, - а она всё называла тебя как девочку – Доню – чуть умом не тронулась, да отец у тебя человек мудрый и образованный записал тебя как Дон. Вот с тех пор у тебя характер и мужской, и женский. Красоту чуешь, стихи пишешь, песни поёшь, любого сирого пожалеешь, а как до брани дело доходит, то тут пощады не жди. А если задумаешь что, что только человек сильно разумный может тебя в чем-то малом переубедить. Ну, давай, спрашивай, что у тебя впереди будет.

Я был ошарашен. Мне вскрылась семейная тайна, о которой мне никто не говорил. Мать иногда гладила меня по голове и убаюкивала песней:

 

Мати доню колисала,

Колихаючи, співала:

- Спи, дитинко, треба спати.

Коло тебе рідна мати.

- Спи, дитинко, треба спати.

Коло тебе рідна мати.

 

Вот оно как всё было, а я всё думал и искал первоисточники, откуда у меня такое странное имя, по названию реки Дон что-ли.

- Меня, дед Сашка, - сказал я, - своя собственная судьба мало тревожит. Как будет, так оно и будет. Что будет лет эдак через пять, то я могу предполагать, а вот что будет лет через сто пятьдесят – двести, вот это было бы интересно узнать, как люди тогда жить будут, в радости или в горе и не является ли наше развитие движением к закату жизни вообще, вот это мне интереснее, чем что-либо.

- Ты смотри-ка, мил человек, чего удумал, - сказал старик, - так это я тебе по-умному и обсказать-то не смогу, это самому смотреть надо. Ты давай, наливай стопочки, а я капельки свои с божнички достану.

- С мухоморной настойкой, - поддел я его.

- С какой мухоморной настойкой, - рассердился дед, - настойка весенней сон-травы, напиток волшебный, а ты мухоморы…

- Извини, дед, это люди так говорят, - начал оправдываться я.

- Люди, люди, - ворчал дед, - много они понимают эти люди… - он доставал из-за украшенной богатым укладом иконы какие-то запыленные пузырьки, просматривал их на свет, открывал, нюхал, ставил обратно, - а вот оно, - и он торжествующе поднял в руке пузырёк из коричневого стекла, подвигай сюда рюмки. – Говоришь на сто пятьдесят лет, давай на сто пятьдесят лет, - и дед Сашка аккуратно капал по пятнадцать капель в рюмку, шевеля про себя губами. Накапав, сказал, - поехали, Дон Николаич, - и выпил одним махом.

Я тоже выпил одним махом. Что-то я про сон-траву уже слышал. Что-то в стихах про любовь. Как это там? А, вот оно:

 

Растворюсь я в дыму незаметно,

Поздней ночью, часов после двух,

И пойдут обо мне злые сплетни,

Что все женщины пьют сон-траву,

 

Ту, что я по весне собираю

Для напитка любовных утех,

Для прогулок с тобою по раю

И общенье со мною как грех.

 

Может, правы они в чем-то главном,

Что любовь это рай или ад,

И в течении времени плавном

Нам уже не вернуться назад.

 

 

Глава 10

 

Мы стояли с дедом Сашкой посредине огромного шоссе, на какой-то белой полосе и вокруг нас в ту и в другую сторону на огромной скорости мчались какие машины, которые трудно было заметить, обдувая нас теплым воздухом. Дед мелко крестился, а я держал его за плечи, что он не рванулся в сторону. Похоже, что мы попали на разделительную полосу и машины проносятся мимо.

Минуты через три к нам подъехала машина с кузовом впереди. Кузов опустился, подцепил нас, как мусор на проезжей части и поехал в открывшуюся на шоссе нишу.

- Ты куда нас повёз, - закричал я.

- Вы будете доставлены к главному диспетчеру для определения всех неисправностей, - ответил механический голос. Затем в этом голосе что-то щёлкнуло и раздался уже человеческий голос, - как вы оказались на шоссе? Вы целы, скорая помощь нужна?

- Спасибо, у нас всё в порядке, - ответил я, - вы нам скажите, где мы находимся?

- Опять путешественники по времени, - вздохнул голос, - приедете сюда, разберёмся.

- Во, попали, - сказал дед Сашка, - я так далеко ещё не захаживал.

- А часто заходил, - спросил я.

- Дальше года вперед не заглядывал, а в одиночку в такие путешествия лучше не пускаться, можно и не вернуться назад, - задумчиво сказал дед.

- Сколько мы здесь пробудем, - спросил я.

- Сколько захотим, столько и пробудем, - сказал дед Сашка.

- А там, откуда мы прибыли, как там, - продолжал допытываться я.

- А там мы спим, сидим у стола и спим, - небрежно сказал дед, - я всегда предупреждал, чтобы нас не будили. Не знаю, как твои-то военные, начнут будить, а потом еще и врачей всяких притащат, ври им потом, что и как.

В это время мы подъехали к какому-то то ли киоску под землей, то ли какой-то будке, освещенной белым больничным светом. Из будки вышел человек и пригласил нас в машину странного вида. Странным у машины был вид без колёс, но и без крыльев. Катиться не может, летать не может, поползёт, что ли? Человек нажал кнопку, сверху открылся прозрачный верх машины и мы сели на сидения. Верх бесшумно закрылся. У машины не было руля и других органов управления. Наш сопровождающий стал нажимать на какие-то кнопки и вдруг наша машина встала на ноги. Именно на ноги. Из корпуса выдвинулись восемь механических ног, машина сделала два шага влево и устремилась вперед, всё быстрее перебирая ногами. Наконец она вышла на дорогу, влилась в идущий поток и полетела. Мы неслись на высоте примерно полуметра над дорогой. Вдали виднелся большой город с живыми высотными домами. Дома двигались, как бы извиваясь вдоль вертикальной оси.

Всё виденное так воздействовало на деда Сашку, что он постоянно с различными интонациями восхищения, удивления и неприятия повторял неведомое мне слово «едрио лять». Я примерно догадываюсь, что это обозначает, но не буду вдаваться в особенности старорусского диалекта.

Наконец наша машина свернула к домам и, не снижая скорости, понеслась к стене одного из них. Скажу честно, что я внутренне перекрестился и приготовился к тому, что мы врежемся в стену по причине отказа машины, так остановить летящую с большой скоростью вещь невозможно. Буквально метров за пять  в стене открылась дверь и так же закрылась сразу за нами. Машина мягко сбросила скорость, встала на ноги и прошагала на свободное место в ряду стоящих машин. Выбрав место, машина плавно легла на днище и открыла крышу-дверь. Мы вышли и вслед за сопровождающим отправились к двери над которой краснела надпись «Enter». Двери как таковой в классическом понимании этого слова не было. Были раздвижные створки, как в лифте. Мы вошли в нишу, которая и оказалась лифтом. Сопровождающий нажал на кнопку 250 и мы понеслись. Именно понеслись вверх, потому что у меня стали подгибаться ноги и захотелось либо встать на колени, либо лечь на пол. Мелодичный голос сообщил о прибытии, створки распахнулись и мы вышли в залитый солнечным светом коридор. Дед Сашка внимательно наблюдал за прозрачной стеной, за которой как будто был какой-то пар. Вдруг это пар исчез и мы оказались как бы летящими над городом на огромной высоте. Тот отсек, в котором мы находились, плыл в воздухе и мы это чувствовали.

- Ты куда нас привёл, едрио лять, - закричал дед Сашка.

Мне и самому было страшновато находиться на такой высоте. Мне казалось, что именно наш вес будет той критической массой, которая обрушит это создание на землю.

- Всё, мы пришли, - сказал наш сопровождающий и открыл незаметную для нас дверь.

- Здравствуйте. Россия? Очень приятно. Чай? Кофе? Пирожные? Присаживайтесь. Где ваша машина времени? Какой принцип вы используете? Какой сейчас у вас век? - в этом потоке вопросов хозяин кабинета налил из одного крана чай, из другого – кофе, поставил прозрачные стеклянные чашки на блюдца и подал нам. На два других блюдца положил по маленькому пирожному, которые достал из стеклянного шкафчика. К пирожным полагалась стеклянная лопаточка.

Дед Сашка, поглядывая на меня, отхлебнул чая и подцепил лопаткой пирожное, испачкав им усы и бороду.

- Как вы обеспечиваете энергоснабжение такого здания, - спросил я, чтобы не отвечать на поставленные вопросы.

- О, - оживился хозяин кабинета, - это самый последний проект самоэнергообеспечения. Здание состоит из стержня, в котором размещена система лифтов и коммуникации. Каждый уровень состоит из лепестков-секций, которые вращаются вокруг своей оси под воздействием солнечного и атмосферного ветров и при движении они вращают ротор основного генератора. Кроме этого, все полы сделаны из пьезоэлектриков и любой проходящий по ним человек вырабатывает электричество. Стены здания отделаны солнечными и тепловыми батареями, вырабатывающими энергию даже ночью, используя отраженный свет луны.

- А что у вас есть по истории Второй мировой войны, - спросил я.

 

 

Глава 11

 

- Так, когда была эта война, - гостеприимный сотрудник что-то напечатал на бесшумной пишущей машинке с плоской клавиатурой, - ага, 1939-1945 год. Давненько это было, а вот свеженький исторический фильм «Волны радиоморя». Персонажи Гитлер, Сталин, фронтовые корреспонденты, представитель русских демократов. Жанр – комедия. Вот это правильно, всё нужно воспринимать с лёгкостью. Смотрите, - он нажал на кнопку и на экране появился корреспондент центрального средства массовой информации с бородкой и с микрофоном в руке:

- Здравствуйте, уважаемые радиослушатели! Тема сегодняшней передачи – непропорциональные действия СССР в отношении суверенного европейского государства. СССР спровоцировал Германию на применение силы и заманил ее прямо до города Москвы, а потом нанес ей непропорционально сильный удар, который потряс основы демократии не только в Германии, но и во всех европейских странах, вызвал озабоченность в правительственных и деловых кругах таких демократических государств как Соединенные Штаты Америки и королевство Великобритания. И что еще хуже подрыва основ демократии, так министр иностранных дел СССР обложил матом министра иностранных дел королевства Великобритания, который стал защищать немецких демократов и не верил в то, что рейхсканцлер Гитлер был способен первым применить силу в отношении кого-то. Западные демократии не перестают нас критиковать за то, что СССР нарушил территориальную целостность Германии, ее войска расположились около города Берлина и готовятся его атаковать, а демократически избранный лидер Национал-социалистической рабочей партии Германии обратился к мировому сообществу с просьбой защитить его от агрессии русских. Давайте мы послушаем заинтересованные стороны по этому поводу.

В Рейхстаге находится наш фронтовой корреспондент товарищ Шкуренко, который сейчас интервьюирует лидера НДСАП. Предлагаем вашему вниманию фрагмент из этого интервью, переданный нам по армейской радиостанции.

Шкуренко: Как дела, герр Гитлер?

Гитлер: Спасибо, хорошо, я очень рад видеть вас здесь, мы с вами встречались в 1941, 1942, 1943, 1944 и сейчас в 1945 году. И все время меня обижают и рассказывают русским людям, что я самый нехороший человек, одним словом, ведут против меня информационную войну. Даже на Пасху русские стали приветствовать друг друга словами: Гитлер капут! Воистину капут! А ведь я нормальный человек, хотел стать художником и даже сейчас рисую, вот картинку вам подарю - немецкий гренадер подбивает гранатой танк Т-34.

Шкуренко: Расскажите нам о достижениях немецкой демократии, которой угрожают находящиеся рядом с Берлином советские войска.

Гитлер: Мы принесли демократию во все европейские страны. Как и США, мы всюду пропагандируем и приносим немецкий образ жизни, который называется просто Ordnung. Мы принесли свободу от большевистского засилья Украине, которая встречала нас хлебом и солью и величала меня батькой. Мы освободили Прибалтику, которая страдала от советской оккупации, не помню, какие там народы жили, но они бы органично вписались в нашу единую немецкую нацию. А кто бы не вписался, то я не виноват. И я через советские средства массовой информации обращаюсь ко всему мировому сообществу: Демократия в опасности! SOS! Russia STOP!

- Московский корреспондент: А сейчас послушаем фрагмент интервью нашего корреспондента Петровой с генеральным секретарём ВКП(б) Сталиным.

Петрова: Как дела, товарищ Сталин?

Сталин: Спасибо, хорошо. Россия, а за ней СССР неоднократно подвергались внезапным нападениям со стороны западных демократий. Нам надоело, пропорционально отвечая на все удары, отходить до самого Кремля. Сначала поляки захватывали Москву. Потом французы. Для Запада все методы пропорциональные, а что бы ни сделала Россия, все непропорционально. Мы плюнули на все эти западные псевдодемократические принципы и непропорционально ударили по их продукту так, что ему пришлось умыться своей кровью. Сейчас наши ребята находятся недалеко от его столицы и мы думаем, захватывать нам ее или не захватывать.

Петрова: Гамлетовский вопрос, товарищ Сталин, захватывать или не захватывать? Так, захватывать или не захватывать?

Сталин: Честно говоря, нам его столицы и с деньгами не нать, и без денег не нать. Это так у нас на Северах говорят. Возьми столицу, а потом корми ее и восстанавливай. А с другой стороны к столице рвутся демократы разных мастей, которые в драку вступили на самом последнем этапе и сейчас хотят присвоить нашу победу. Придется брать. Возьмешь, все равно будут кричать. Не возьмешь, кричать будут больше. Берем. Вот завтра же и начнем.

- Московский корреспондент: Вот такие мнения сторон по поводу создавшейся ситуации. А сейчас мы попросим высказать свое мнение бабушку русской демократии госпожу Стародворскую. Будьте так любезны.

Стародворская: Эээ, как бы это сказать так подемократичнее. Налицо коллапс недемократических форм правления, которые взяли временный верх над прославленной западной демократией и в частности над нашим товарищем Гитлером…

- Московский корреспондент: Это кого вы считаете демократом? Гитлера? Да сами вы такая же, как он. Я вас забаню на два месяца, чтобы вы даже думать не смели, что Гитлер это демократ.

Стародворская: А вы что, любезный, в гэбульники записались? Или они вас модератором демократии назначили? Демократию не задушишь. Любой демократ знает, что нужно помогать мировой демократии сломать любой режим в своей стране, чтобы быть достойными включения в число стран с демократическим строем, если того пожелает старший демократический брат в славном городе Вашингтоне.

- Московский корреспондент: Отключите ей микрофон. Отключите этот Рейхстаг. Отключите, вашу мать, куда вы все подевались? Какого … вы мой микрофон отключили? А, уже включили. Вот так, в острой полемике мы и достигаем консенсуса по самым разнообразным вопросам нашего бытия. В планах работы нашей редакции интервью с министром Геббельсом по поводу информационной политики и с министром Гиммлером по опыту работы с демократическими движениями в отдельно взятых странах. Мы попросим наших генералов, чтобы этих министров взяли живыми для наших интервью. Всего Вам доброго. А Вам, товарищ Сталин, самые наилучшие пожелания и долгих лет жизни. Служу Советскому Союзу.

 

 

Глава 12

 

Фу, чертовщина какая-то. Неужели это наше не такое уж далёкое будущее? Всего лишь три-четыре поколения. Что они будут знать о нашей истории? Мало чего. Только то, что напишут руководимые партией и правительством историки. А эти историки переписывают историю в соответствии с изменениями генерального курса партии. Говорят, что при демократии будет многопартийность, но при главенстве одной из партии, за которую проголосует большинство населения. За НСДАП проголосовало большинство населения Германии. Тоже демократия. Народное волеизъявление. Хотя то, что наши войска всё-таки обложили Берлин, это уже положительно. А что Мюллер и Гиммлер сделают с дедом Сашкой, когда он им расскажет или покажет, что с ними будет? Как это в песне? Всех ясновидцев как и очевидцев во все века сжигали люди на кострах. Заданьице мне дали, не приведи Господь. А, может, нам со стариком не возвращаться. Остаться здесь и жить как все нормальные люди? А нормальные ли это люди? Вдруг у них там что-то произошло и они кроме техники ничего человеческого за душой не имеют. Все люди – винтики в огромном механизме и с ними обращаются как с механизмами. Может быть, тот же фашизм или демократия в процессе развития трансформировалась в идеологию, запрещающую даже мысли о том, что может существовать другое мнение, кроме рекомендованного? А вдруг люди просто являются придатками механизмов и скоро машины сделают таких же людей, только механических и управляемых главным компьютером. Это уже будет пострашнее фашизма и коммунизма. Все будет управлять одна машина, которая будет решать, кого записать в фашисты, кого в коммунисты, кого в демократы, чтобы было единство и борьба противоположностей, нужное для совершенствования нового механического мира.

- Ну, как фильмец, - бодро спросил нас не такой уж далёкий наш предок, - прикольно, а? Гитлер вообще фигура неоднозначная. С него у нас многие пример берут. Как он немцев над всем миром поднял, а? И нам тоже нужно русских поднять над всем миром, потому что мы богоизбранная нация и нам присуща соборность и общинность, которой сейчас нигде в мире и днём с огнём не найдёшь. Ну что, пошли к вашей машине времени, - он встал.

- Пошли – сказал я и двинулся к выходу. – Как уходить-то отсюда, дед, - спросил я деда Сашку.

- А очень просто, ущипни себя побольнее и сразу проснешься в своём времени. А если долго не будешь возвращаться, то там ты умрёшь и тебя похоронят, и ты уже никогда не вернёшься назад. Давай-кось и мы возвращаться будем, а то мы там бездыханные сидим, вдруг ваши врачи-фершалы еще резать нас будут по живому, - прошептал мне старик. – Ты ущипни меня, а я тебя, когда другого щипаешь, то боли-то сам не чувствуешь. А щипать лучше всего тут, пониже плеча, с другой стороны от мускула. На счёт три и ущипнём друг друга.

Я сосчитал до трёх и мы ущипнули друг друга. Ну и мастак же щипаться этот дед Сашка. Так щипнул, что я аж закричал.

С криком и болью я открыл глаза. Передо мной сидел дед Сашка и потирал левую руку чуть пониже плеча, а в глазах стояли слёзы.

- Ты чего, - спросил я.

- Так больно же, - сказал он.

Было утро и около нас суетились офицеры, не зная, что и предпринять. Виски были холодными и от них чем-то пахло. Я потрогал висок и понюхал руку. Ф-у-у, хлористый аммоний или по-другому – нашатырный спирт.

- В чём дело, - как можно грозно спросил я.

- Господин штурмбанфюрер, мы думали, что вы умерли вместе со стариком, - чуть не плача сказал он.

- Никто не умер, - сказал я, - доложите обстановку.

Мне сообщили, что сейчас девять часов утра. Личный состав помыт в бане. Местное население ведёт себя спокойно. Завтрак готов, ждут указаний.

Я приказал переодеть старика в новый костюм, побрился сам, позавтракал и дал полчаса на прощание деда Сашки с родственниками и подготовки транспорта к движению.

- Ну что, внучки правнучки, - говорил дед Сашка родственникам, - поеду по Европам, с Гитлерами встречаться буду, правду-матку в глаза резать, да только вот не знаю, как дальше жизнь моя судьба сложится. Если правильно себя поведёте, то свидимся, если нет, то на глаза мне даже не попадайтесь. Всё, не поминайте лихом.

Похоже, что одним партизанским отрядом имени деда Сашки на оккупированной территории будет больше. Вот тебе и русский характер.

Мы с дедом сидели на заднем сиденье и я рассказывал ему о тех местах, по которым мы ехали.

Моя командировка продолжалась трое суток. В Минск прибыл и Мюллер, выезжавший на инспекцию в крупные города Белоруссии.

- Как успехи, коллега Казен, - спросил он меня.

- Даже не знаю, как докладывать, господин бригадефюрер, - сказал я откровенно.

- Очередной шарлатан, - спросил Мюллер.

- Не похоже, вот только не известно, можно ему верить или нет, потому что он не рассказывает, а предоставляет возможность самому посмотреть своё будущее, - сказал я.

- И вы думаете, что это возможно, - спросил шеф.

- Возможно, - сказал я, - сам это проверил на себе.

- Что же там в будущем, - усмехнулся бригадефюрер.

- Извините, шеф, но там полное дерьмо, особенно лет через сто, - с такой же улыбкой сказал я.

- А я ведь не шучу, коллега Казен, - голосом не предвещающим ничего хорошего сказал Мюллер.

- И я тоже не шучу, господин бригадефюрер, - серьёзно сказал я.

Мюллер подошел к столу, снял трубку телефона:

- Шольц, кофе, коньяк, ко мне никого не впускать и ни с кем не соединять, кроме рейхсфюрера и партайгеноссе Гейдриха.

Через пять минут в дверь вошёл офицер по особым поручениям Шольц и вкатил столик с коньком, закусками и кофе. Ни слова не говоря, он повернулся и вышел, в замочной скважине два раза повернулся ключ. Мюллер рукой показал на кресла, возле которых стоял столик и включил радио. Передавали военные марши. Трубы радостно играли марш Durch Deutsches Land Marschieren.

 

 

Глава 13

 

- Рассказывайте, коллега Казен, - попросил или приказал Мюллер. Он никогда не приказывал, но его просьбы исполнялись быстрее любых приказов.

Я рассказал всё. Чего-то скрывать смысла не было.

Мюллер надолго задумался. Мы выпили. Ещё. Ещё. Я с его разрешения закурил и сидел, прихлёбывая кофе.

- Так вы считаете, что это вполне безопасно путешествовать в будущее, - спросил он.

- Думаю, что да, - сказал я.

- А возвращение, - спросил шеф.

- И возвращение так же, - ответил я, - только, если будет большая задержка, то человека могут принять за умершего и похоронить, и он вернётся в гроб со своим телом, обретя свою смерть на самом деле.

- Я хочу попробовать и моим страховщиком или страхователем, не суть важно, но моим доверенным лицом будете вы, - твердо сказал Мюллер, - и действо это будем производить в Берлине, а не здесь. Старик под полную вашу ответственность. Действуйте от моего имени. Помещайте на конспиративную квартиру. Обеспечивайте охрану, но я должен первым проверить его способности.

- Бригадефюрер, - сказал я, - вы вернётесь назад? Потому что меня будут пытать, а потом казнят за соучастие в убийстве начальника гестапо. Свои же это будут делать.

- Не волнуйтесь, коллега Казен, - сказал Мюллер, - я вернусь в любом случае, потому что в будущем меня будут искать за то, что я уже успел сделать. Завтра утром вылетаем в Берлин. Старик-то ваш хоть прилично одет?

- Старомодно, но прилично, шеф, - сказал я.

- И сколько нам отпущено времени, - неожиданно спросил Мюллер.

- До начала мая 1945 года, шеф, - сказал я.

Дед Сашка был на конспиративной квартире и чувствовал себя там как рыба в воде. Хозяйка квартиры наш давний сотрудник еще с довоенных времён. В охране два шарфюрера из местных жителей, но проверенных в деле.

- Ну, как у вас здесь, - спросил я.

- Всё в порядке, господин штурмбанфюрер, - доложила хозяйка.

- Да, люди приятные и обходительные, - подтвердил дед Сашка.

У деда было превосходное настроение и поездка, кажется, ему доставляла ранее невиданные удовольствия.

- Завтра вылетаем в Берлин, - сообщил я.

- На аэроплане полетим, - спросил дед.

- На аэроплане, - подтвердил я, - не побоишься?

- А чего бояться, - ответил беспечно дед Сашка, - мы с тобой вон в каком здании на самой верхотуре были и не упали вниз. У аэроплана крылья есть, он как птица полетит, а птицы сами по себе не падают.

- Ладно, - сказал я ему, - отдыхай, дед, а мне еще кое-какие дела нужно сделать. В семь тридцать я заеду за тобой.

- Ты, мил человек, послушай старика, - сказал дед Сашка, смотрю я, ты какой-то весь зажатый, как будто себя в деревянную коробку загнал и не хочешь шевелиться и жить. Бабы у тебя давно не было. Пойди на улицу, найди бабу и загоняй её как следует, чтоб она утром даже шевелиться не хотела. Отдери её поперёк и с продергом. Увидишь, как жизнь в тебе закипит. Господь дал нам это не только для продолжения рода, но и для поддержания жизни в нас. Если перестаёшь вожделенно смотреть на женский пол, то, почитай, жизнь твоя и закончилась, осталось одно существование.

- Ты, старик, говоришь так, как будто тебе это чувство ведомо, - рассмеялся я.

- А чего ты регочешь, - обиделся дед Сашка, - хозяйка здешняя бабочка ещё та, глазки бегают и комнатка у неё отдельная, а церберы на ночь уходят и на входе дежурят. Я же не говорил ей, сколько мне годов-то, а что я уже старик древний, что ли?

Вот старик так старик. И чем-то задел он своими словами. Действительно, давно у меня не было женщины. Я не мог допускать до себя никого, не мог страдать о ком-то, не мог, чтобы кто-то мог влиять на меня, а по публичным домам я не ходил, брезговал. А, может, попробовать так, как говорил дед Сашка? Я переоделся в цивильный костюм (приходилось в командировку таскать небольшой гардероб), надел мягкую шляпу с широкими полями, положил в карман пистолет и вышел на улицу Минска.

Минск был в целом спокойный город. Нам было известно о создании подпольного горкома КП(б)Б во главе с И.Ковалёвым и о создании малых подпольных групп. Каких-либо репрессивных действий со стороны оккупационных властей не было. Просто в городе поменялась власть.

Она шла по краю тротуара, стройная, в демисезонном пальто, в чёрной маленькой шляпке с вуалью, с сумочкой в одной руке и мужским зонтиком в другой руке. Она поддевала наконечником зонтика золотые кленовые листья и пыталась поднять их. Она никого не видела и не существовала на этом свете.

- Помогите мне, - тихо сказал я ей.

- Как я могу помочь вам, - спросила удивлённо она.

- Спасите меня, - жалобно сказал я, - я одинок, я один в большом городе, скоро начнётся комендантский час и меня арестуют. Спасите меня.

- Пойдемте, - тихо сказала она, - но вы должны обещать, что не сделаете мне ничего плохого.

- Обещаю, - торжественно сказал я и приложил свою руку к груди.

По пути я зашел в один из магазинов для немцев и купил вина, ветчины, хлеба, фруктов и флакончик французских духов в красной коробочке, перевязанной золотыми нитями.

- Вы немец, - спросила она.

- Нет, я русский, просто у меня есть немецкие деньги, - ответил я.

- А где вы взяли немецкие деньги, - спросила она.

- Я их украл, - сказал я.

- Вы вор, - удивилась она.

- Нет, я борец с оккупантами, - ответил я.

- Я поставлю чайник, - тихо сказала она.

- А я помогу сварить кофе, - предложил я.

- Кем вы были в той жизни, - спросила она.

- Я был поэтом, - ответил я.

- Поэтом, - удивилась она.

- Да, - ответил я, - вот, послушайте мои стихи:

 

Я влюбился в полуденный сон,
Что пришел ко мне девушкой моря,
Словно легкий прохладный муссон
С обещанием страсти и горя.
 
Она тихо присела на ложе моё
И рукой прикоснулась к щеке,
Ты скажи, молодец, как же имя твоё,
И не твой ли корабль вдалеке.

 

- А как зовут вас, - спросила она.

- Меня зовут Дон, - сказал я.

- Дон, - задумчиво произнесла она, - как будто удар колокола, дон-дон-дон…

- А я и есть колокол, - улыбнулся я, - стоит вам произнести три раза слово Дон и я сразу появлюсь.

- Неправда, вы не появитесь, - грустно сказала она, - чудес не бывает.

- Зато вы вспомните обо мне и мне сразу будет тепло, - сказал я.

Мы пили с ней кофе, пили рубиновое вино из высоких бокалов, я поцеловал ей руку и читал свои стихи:

 

Мы встречаемся только во сне,

Вечерами спешим на свиданья,

Не пугают нас дождь или снег,

А рассвет говорит: "До свидания".

 

Я целовал её глаза, я целовал её губы, я целовал её шею, грудь, легко касаясь языком коричневого соска.

Мы ничего не говорили, наши тела говорили за нас и говорили жарко и страстно. Я чувствовал её всю и мне казалось, что мы с нею встречались каждый день и мне известен каждый изгиб её тела и я знаю, прикосновение к каким местам доставляет её наивысшее удовольствие и знал, как нужно сливаться с ней воедино. Я был ненасытен и она отвечала мне такой же ненасытностью. Мы любили друг друга как в последний раз и не могли налюбиться до конца.

В какой-то момент мы лежали рядом друг с другом и я увидел, что она закрыла глаза. Я тоже закрыл глаза и провалился в глубокую яму, до дна которой летел целую вечность. На дне сидел человек, целившийся в меня из пистолета и говоривший женским голосом:

- Почему ты меня обманул?

 

 

Глава 14

 

Сон был настолько реален, что инстинктивно открыл глаза. За окном брезжило утро. На меня смотрело выходное отверстие ствола пистолета и женский голос спрашивал:

- Почему ты обманул меня?

- Я тебя не обманывал, - сказал я, - я действительно люблю тебя.

- Ты, гестаповский офицер, любишь простую белоруску, - почти закричала девушка, - да мне сейчас остаётся застрелить тебя и застрелиться самой. Я стала гитлеровской подстилкой, - заплакала девушка.

- Если хочешь стрелять, то стреляй, только не рви мне душу, - сказал я, - у тебя еще и пистолет не заряжен, он стоит на предохранителе.

Уловка старая как мир, но она сработала. Девушка переключила внимание на пистолет и я без труда отобрал его. Он действительно был на предохранителе, но в стволе был девятый патрон, чтобы при необходимости можно было стрелять сразу после переключения флажка предохранителя.

Отбросив пистолет в сторону, я попытался обнять девушку, но она была словно дикая кошка.

- Давай договоримся так, - сказал я, - никому ничего не надо говорить, и тоже никому ничего не буду говорить, но если ты меня дождёшься, то после победы я приеду и мы с тобой поженимся. Ты согласна?

- После чьей победы, - спросила она.

- После нашей победы, - сказал я.

- Вы никогда нас не победите, - сказала с чувством девушка.

- Да, они никогда нас не победят, - подтвердил я.

Девушка сидела и не знала, что ей ответить. Я оделся, собрал свои вещи, оставил часть своих денег на комоде, подложив их под старинную деревянную шкатулку. Если я предлагал девушке выйти за меня замуж, то я и должен нести на себе ответственность и за ее содержание. Уже на выходе я спросил ее:

- Как тебя зовут?

- Маргарита, - прошептала она.

 

Жила на свете сеньорита,
С губами алыми, как роза,
Ее все звали Маргарита.
Всегда нежнее абрикоса,
 
На щечках солнца поцелуи,
В глазах играющий чертенок
Под звуки нежной "аллилуйи",
Но все равно еще ребенок, 
 
- продекламировал я и вышел на улицу.

 

 

 

 

 

(Продолжение следует)